Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

187

Какого черта рветесь ночью?

        Опять нечеткий стук в дверь, топание в коридоре и смешанный с гудением кояес голос:

        – Проводник это… Из своего окна вижу: лампа у вас на столике горит. Можно зайти, коли не спите?

        – Что вам угодно?

        Александр с неохотой откинул защелку и снова лег. Загремела отодвинутая дверь.

        – Извиняюсь, – сказал, входя, проводник, некрупного сложения пожилой человек в служебной фуражке, серые навыкате неласковые глаза припухли от бессонницы.

        – Чую, не спите, – заговорил он сниженным голосом и не без огорчения выпустил ртом воздух: – Ясные делаа, рана… И слышу: вроде вы за стенкой вслух стонете. Мое окошко рядом, свет вашей лампы хорошо виден. И небось лекарства нет.

        Он осмотрительно присел на самый кончик полки, в ногах Александра. А тот, находясь еще в состоянии полуяви, раздраженный внезапным появлением проводника, отсек возможные вопросы.

        – Обхожусь.

        Проводник ладонями широких рук придавил колени, подумал немного.

        – И ничего не надо вам? Ехатьто еще несколько часов. Ранение, должно, открылось?

        – А вы что – можете предложить врача?

        Его плохо выбритое лицо было усталонахмуренным.

        – В нашем поезде нет. А я посолдатски лекарство могу предложить, – сказал он. – В медсанбат меня после боев под Ржевом привезли, осколок мины к бедру приласкался. А наркозу в медсанбате как раз не хватало. Так мне вместо наркозу подают стакан спирту: пей, говорят, и можешь песни петь, веселиться, а мы с тобой повозимся. Я, как дурной на свадьбе, давай орать «Стеньку Разина», а они осколок инструментами выковыривают. Не так чтобы в обрез, но помогло. Так это лекарство с собой вожу. Принесть, сынок? Оно притупит. Ранато когда открылась? – спросил он и, приготовленный подняться, нажал ладонями на колени с выражением неодобрения в выпуклых серьезных глазах. – Водка, ясно и дураку, не лекарство, а боль снимает.

        – Спасибо. Водку не пью, – сказал Александр, отмечая про себя, что такие вот не очень заметные простонародные лица он встречал в пехоте среди «стариков» (а солдаты в 30 лет казались ему стариками), и спросил, что спрашивал всякий раз воевавших: – Где служили? В пехоте, наверно?

        – В пулеметной роте.

        – А демобилизовались когда?

        – Отвоевался. В сорок втором. Дали инвалида. Потом сняли. А сын, единственный был сынок, должно, ваш ровесник, на Зееловских высотах…

        Его сиповатый голос сорвался в кашель, лицо набрякло краснотой и отклонилось в тень.

        «На Зееловских высотах? У проводника убит сын. Мой ровесник? Сколько же моих ровесников, избранных, осталось жить? Сотни? Десятки? Единицы. Чтото мне совсем нехорошо…»

        Мокрые нахлесты ветра по крыше вагона, всплески дождя, дробь крупных капель по стеклу заполняли купе, над постелью волнами колебался влажный воздух, холодил шею, и одновременно сухой жар расползался от предплечья, осыпал руку огнем, туманил голову – и голос проводника становился бесплотным, неуловимым, ускользал, мнилось, спрятанный от оранжевого света лампы полосою тени, и покачивался гдето, пропадал в хлещущем шуме.

        – Видать, сынок, плохо тебе, – проник сквозь этот шум голос проводника. – Не отпускает? Что делать с тобой, сынок, ума не произведу.

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту