Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

143

        – Но ты же убил человека, Саша.

        Александр посмотрел на нее. Она столкнулась глазами с его глазами, и губы ее чуть шевельнулись:

        – Прости, если напомнила об этой жути.

        – О, царица, сотканная из лунного света, сказал бы Эльдар, – проговорил он, поражаясь своему ерническому тону, но не находя в эту минуту ответа, который был бы правдой. – Послушай, Нинель, – заговорил он, уже тщательно расставляя слова, в которых был мучающий его смысл. – Я очень жалею… Жалею, что случайно достал… уложил эту сволочь… которая перестреляла бы всех нас, если бы…

        – Достал? Уложил? Что за странные термины?

        – Дело не в терминах. Так говорили в разведке.

        – Что «если бы»?

        – Если бы у меня не было с собой «тэтэ». Так называется пистолет. Я привез его с фронта. Знаешь, Нинель, пуля ведь совершенно равнодушна к тому, кого убивает. А я видел, как эта обезумевшая мразь стреляет на поражение… Он ранил сначала Эльдара.

        – И он стрелял в тебя?

        – Да.

        – И ты выстрелил в него?

        – Убивать его я не хотел. Я не целился. А нечаянных возможностей в жизни – за каждым углом. Кто первый нажмет на спусковой крючок.

        – Ты говоришь о нечаянных возможностях?

        – Да.

        – Это как… как судьба?

        – Да. И то, и другое. Ответь мне на один вопрос, Нинель. Что сделала бы ты на моем месте, если это можно представить?

        – Нет, Саша, я не могу представить, – сказала она. – Но все равно… даже кусачую собаку… я не смогла бы убить.

        – Конечно, – согласился он с внезапной усталостью и лег на спину, приложив руку к бинту, плотным корсетом обкладывающему огненное сверление в предплечье.

        – Болит? – чутко спросила она, а он, охваченный будто дурманносладкой отравой, со стиснутым горлом подумал, что неприкрытые обманчиво порочной завесой ресниц глаза ее наделены радостным даром – загораться и мягкой нежностью, и готовностью покорной помощи.

        – Это еще не боль, – сказал Александр и убрал руку с бинта. – Странно… Ты спросила: болит? Так спрашивала мама у отца, когда он умирал в госпитале.

        – Саша, милый, – выдохнула она. – Все бы обошлось…

       

Глава пятая

       

        Стоял теплый и тихий послезакатный час, все мягко золотилось, угасая в вечереющей Москве, над дальними крышами одиноко царила в чистом небе зеленоватая луна. На улицах было светло. Еще не зажигались фонари.

        С утра, солнечного и душного, окна были распахнуты настежь, и сейчас в комнате посвежело, везде бродил вечерний свет. Александр лежал один, в полудреме, лицом чувствовал прохладу, слышал, как стихали московские улицы, в этом затихающем шуме звучнее крякали сигналы автомобилей, изредка с опадающим шелестом проходили троллейбусы по расплавленному за день асфальту, слабо доносился электрический треск проводов.

        Он любил простодушную городскую жару, палительные летние дни в замоскворецких переулках, когда июльский зной в полуденное время лежит на мостовых тупичков, нежно баюкает, клонит в лень, когда тут пребывает государство тишины и солнцепека, неразрушимый покой в школьных парках, запах сырой земли в тени под сараями на задних дворах, где на приполках в сонной истоме воркуют голуби.

        Он любил и ранние утра в своем Монетчиковом переулке, открытые

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту