Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

86

произнес шепотом Эльдар не очень доходчивую фразу.

        Никто не ответил ему. Все настороженно ждали, глядя на Кирюшкина.

        – Значит, сарай в Верхушкове? Так, Малышев? И голуби там, у дядька Лесика, говоришь? – послышался разрывающий тишину громкий голос Кирюшкина, и, задвинув ящик, он бросил на стол перед Малышевым карандаш и чистый лист бумаги. – Давайка, милый, для доказательства своих слов нарисуйка мне дорогу от станции до деревеньки, а в деревеньке обозначь, где находится дом дядька Лесика и этот сарай и есть ли рядом с домом какойнибудь ориентир. Топограф, конечно, из тебя дерьмовый, но рисуй так, чтоб ясно было и слепому. Допер?

        – Не могу я, не умею… – задергался на стуле Малышев. – Зачем вам плант?

        – Чтобы убедиться, что ты не врешь, Летучая мышь. Бывал у Лесика, конечно? И не раз? Так вот. Рисуй и не задавай вопросов. Вопросы задаю я.

        – Дуракдурак, а хитрый, карманная вошь, – с ненавистью выговорил Логачев. – Ох, церемонничаем мы с ними, мармелады разводим, сюсю, пупу, а его бы надо…

        – Тихо, Гриша, – не дал договорить Кирюшкин. – Пусть рисует, а мы пока помолчим, не будем мешать невинному мальчику. Какникак он всетаки своего рода парламентер.

        Видно было, что Малышев своими натренированными для чужих карманов пальцами чрезвычайно редко держал карандаш, и водил он им сейчас по бумаге с той робостью, какая бывает у впервые рисующих детей, съеженный лобик его маслено залоснился, кончик языка то и дело облизывал неспокойные губы, но Кирюшкин выжидательно выстукивал какойто ритм по краю стола, не торопя его. Когда Малышев наконец закончил водить карандашом, обтер рукавом пот со лба и робко подсунул бумагу поближе к Кирюшкину, тот прищурился и долго рассматривал ее, потом заговорил медлительно:

        – Нда, гениальный рисовальщик, Рафаэль, ну ладно. Вся эта загогулина изображает дорогу от станции электрички до Верхушкова? Так? Теперь вот эти кружки вдоль дороги – дома деревни, что ли? Раз, два, три. Четвертый дом дядька Лесика – большой кружок? Так? Тоже ясно. А что обозначают вот эти буквы справа и слева от дома? Цэ и пэ?

        – Це – церквушка… разрушенная, – прошелестел Малышев и сглотнул слюну, – а справа… справа пруд за домами. Ориентиры ты сам спрашивал…

        – А сарай?

        – Во дворе он. Внизу свинья. Здоровый хряк, видать. Хрюкает там и визжит, вроде голодный всегда, а на чердаке – голуби, должно…

        – О, черт! Хрюкает там и визжит, – повторил Кирюшкин, растирая злую морщину на переносице. – Философ ты, Гоша, ученик Платона. А почему «должно»? Не уверен, что ли? Что значит «должно»?

        Малышев заерзал, мокро шмыгнул носом.

        – Глазами не видал… Из разговоров слышал.

        – Из разговоров слышал, – опять повторил Кирюшкин с тою же злою морщиной на переносице, соображая чтото свое, еще не высказываемое всем. – Ну, ясно! – сказал он решенно. – Можешь идти, Летучая мышь. Передай Лесику: свидание со мной бессмысленно. Переговоры с ним вести не о чем. Поздновато. Весь наш разговор с тобой проглоти. Это запомни, как дважды два. Натреплешь языком, под землей найду. И язык вырву. Все уяснил?

        – Портсигаар… – умоляюще и тягуче протянул Малышев.

        – Я сказал – иди! – тоном непрекословного приказа

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту