Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

24

потупился.

        – Вы выпроваживаете меня? Так я вас понял, Саша?

        Александр шумно сдул пепел с папиросы.

        – Второй вопрос. Ведь ваш дом не разбомбило, а только стена треснула. В нем ктонибудь живет?

        – В подвале одна семья.

        – А в вашей комнате жить можно?

        – В моей комнате рухнула половина потолка. Ну, хорошо, хорошо… Если я вам так мешаю, я уйду, я найду комнатку, дайте мне немножко времени. Только не сердитесь на меня, я так любил вашего отца. Мы с ним были знакомы тридцать лет. Я вас понимаю… Четыре года войны… вы привыкли все решать сразу… Некогда было думать. Только за что же… за что же вы меня так?

        Его лицо задрожало, и задрожали распавшиеся на два крыла волосы, наползая на впалые виски его некрасивого лица, – и Александр отвернулся, испытывая жалость к этому чудаковатому немолодому человеку, беспомощному и в робкой защите, и в покорном отступлении; так или иначе непонятно было, что сближало Исая Егоровича, нелепого во всем облике своем, и подтянутого, сдержанного отца, разных, в сущности, людей.

        – Я очень уважал Петра Сергеевича, вашего отца, умного, интеллигентного, честного, он прочитал две библиотеки, – сказал Исай Егорович прыгающим от волнения голосом. – Мне так его не хватает. Я один. Мне не с кем поговорить. А Анну Павловну, вашу маму, я боюсь, я обожаю. Она для меня святая… Она из другого мира…

        Он осторожно приоткрыл дверь в другую комнату, зажал ладонью рот, робко прислушиваясь, потом проговорил шепотом:

        – Вас…

        – Да, странно, конечно, – сказал Александр и загасил папиросу о точильный круг на полу. – Черт знает, как странно.

        – Сааша, – послышался изза двери голос матери.

        – Вас… вас зовет Анна Павловна, – повторил шепотом Исай Егорович.

        Мать сидела на кровати, кутаясь в халат, как если бы зябко ей было в эту духоту, и смотрела вопросительно мягко на Александра, озабоченно спросившего:

        – Мама, тебе холодно?

        Анна Павловна поежилась, успокоила его:

        – Нет, нет, это пустяки, бывает какаято внутренняя зябкость. Немножечко к концу дня нервы шалят. Это дамские пустяки, Саша. – Она постаралась улыбнуться ему. – Возьми стул – сядь поближе, пожалуйста. И скажи, сын, если тебе отвечать сейчас удобно, как ты думаешь устроить свою жизнь? Слава Богу, ты вернулся, а как дальше?

        – Я еще ничего не придумал, мама.

        – Совершенно ничего? А твои десять классов?

        – Скорее всего пойду работать.

        – Хорошо. Только не сердись. Мне кажется, тебя сердят мои вопросы.

        – Меня сердит другое, мама.

        – Что именно?

        Он мельком глянул на закрытую дверь в другую комнату, и мать, тускнея лицом, не сказала ничего, и он промолчал. Затем сказал хмуро:

        – Я хочу знать все о смерти отца.

        Она укутала шею воротником халата, закрыла рукою белый лоб.

        – Дай мне собраться с силами. Вспоминать те дни – больше, чем мука…

        – Мама, я хочу знать… То, что его эвакуировали в Москву, мне известно. Ты както сказала, что госпиталь разместили в пятьдесят восьмой больнице. Он умер на твоих глазах? Расскажи, как это было?

        Она отвернулась, заплакала, промокнула щеки воротником халата, заговорила с виноватой улыбкой, будто сообщая Александру то, что ни на минуту

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту