Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

133

мщения в связи с недавним столкновением между  ними, что Никитин не хотел помнить, как ненужно случайное,  мелкое,  происшедшее много лет назад, ничтожное по сравнению с тем, что объединяло  их  теперь, но замутненный рыскающий взгляд, брошенный и отведенный Межениным, поразил его. Нет, это было не злопамятство,  не  последствие  их  ссоры,  а  нечто другое, не заметное никогда раньше, о чем он не  мог  подумать  и  секунду назад. "Неужели это?.. Неужели?" Он не придал большого значения  в  начале боя тому, что не  было  слышно  возле  орудия  обычных  зверовато-азартных распоряжений    Меженина,    его    обычных    злых    шуточек,      перемешанных непристойными словечками, затвержденных жестами,  вызывающими  облегченный смех солдат, не видел его слева от щита или рядом с  наводчиком  (Меженин, помнилось, непрерывным мрачным матом подгонял подносчиков снарядов)  и  не видел, как, выкрикнув команду, он хлопал себя по ширинке, пританцовывал  с хохотком: "Вот вам, фрицы!.." - и чего-то не хватало при стрельбе,  что-то бесцветно оголилось, обеднело  без  его  грубо-смелой  энергии,  вроде  бы уменьшающей  вероятность  смерти,  без  его  распорядительной,    отчаянной предприимчивости. И Никитин, толкая орудие, вытирая о плечо облитую  потом щеку, взглянул на Меженина и  даже  скрипнул  зубами  от  пойманного  мига догадки и ясности, которая была отвратительна ему.

    Меженин  шел  за  орудием,  нагнув  голову,  рукой  упираясь    в    щит, огрязненные гарью губы криво  сведены  судорогой,  его  покрытые  масляным пОтом скулы необычно обтянуло кожей до  выпуклости  костей,  запепеленный, горячечный взгляд полуприкрытых ресницами глаз был опрокинут  внутрь.  Это выражение  лица  его  поймал  Никитин,  и  это    было    настолько    новым, невозможным,  разрушающим  привычный  облик  Меженина,    незнакомое    лицо человека, приговоренного сегодня на неминуемую гибель, что Никитин, хорошо знавший подобное состояние по другим, лишь выдавил отрывистым шепотом:

    - Меженин... Что, Меженин?..

    Меженин с подергиванием головы усмехнулся мертвой, оскаленной усмешкой, потом глаза его, налитые злобной тоской,  разверзлись,  всосались  в  одну точку под щитом орудия, он просипел:

    - На кой... хрен в пекло  лезть,  лейтенант?  Четыре  года  было  мало? Берлина было мало? Орденок лишний  схватить  захотели  с  Княжко?  Ух  вы, молокососы, интеллигенты, душу вашу мотать!.. Куда "вперед"?  Зарыть  всех захотели в конце войны?

    В несдержанной злобе к своему замеченному  Никитиным  страху,  к  этому начатому продвижению вперед, за самоходками, он высказал то, о чем  боялся думать Никитин - о чудовищной  для  всех  бессмысленности  непредвиденного боя,  ненужно  и  случайно  навязанного  предсмертной  агонией  немцев,  в десятках километров от фронта, от разгромленного Берлина,  вблизи  уютного городка, где вместе с тишиной, беспечным отдыхом, солнцем, весной, запахом сирени носился головокружительно радостный ветерок конца войны  и  победы. Никитин перестал думать об  этом  после  первых  выстрелов,  после  первой запылавшей самоходки, - и на  срок,  неумолимо  выбранный  судьбой,  назад дороги не было, и в поисках лихорадочного исхода и действия мысли его были соединены

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту