Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

123

смехом, рассыпалась между тем по  лужайке, забелели в сквозистой тени сосен, среди яркой  зелени  незагорелые  спины; иные кинулись умываться к водопроводной колонке под кустами  сирени  возле ограды, иные легли на траву,  блаженно  окунувшись  в  ее  теплый  пресный запах, не спеша закуривали трофейные  сигареты,  ожидая  час  завтрака,  а кухня уже безмятежно курилась легчайшим дымком за снежной  кипенью  яблонь около дома, и  повар,  багровый  от  пахучего  пара,  орудовал,  помешивал черпаком в котле.

    "Как же все это со мной?.. -  думал  Никитин,  глядя  на  водопроводную колонку, где умывался Княжко, окруженный  солдатами.  -  И  все  случилось сегодня как в бреду, но было, было, а я не могу представить,  что  было  у нас. Мы оба хотели этого? И она и я? И Меженин знает, что случилось?"

    В это время сержант Меженин ленивой развалкой  подошел  к  воткнутой  в землю винтовке, его плечи, отлакированные солнцем, маслились потно,  синяя татуировка выделялась распростертыми крыльями орла на волосатой его груди; он выдернул винтовку, почистил штык о траву.

    "Так что же будет дальше? - опять подумал Никитин и в тот момент, когда Меженин кончил чистить штык, вдруг перехватил мимолетно сощуренный  взгляд сержанта на верхнем окне дома. И Никитин взглянул  туда.  Там  за  стеклом полукруглого окна мансарды, у края занавески, светлеющим  силуэтом  стояла Эмма и смотрела вниз. Он увидел ее неотчетливо, как в  жидком  туманно,  и тут же острое сознание несоединимой  расколотости,  разъединенности  между ним и ею, сознание  случившейся,  невозможной,  сделанной  сегодня  ошибки знобящим уколом прожгло его, будто тайно предал самого себя перед всеми...

    Она, немка, была там, во враждебном  мире,  который  он  не  признавал, презирал, ненавидел и должен был  ненавидеть,  по  которому  он  три  года стрелял, испытывая неистовое  счастье  от  одного  вида  охваченных  дымом подбитых танков, она была в  том  мрачном,  чужом,  отвергаемом  им  мире, заставлявшем его после каждого боя  хоронить  своих  солдат  в  заваленных прямыми попаданиями ровиках, писать самые трудные письма, эти  объяснения, эти оправдания командира взвода, по  выбору  обманчивого  топорика  смерти оставшегося в живых.  Она  была  там,  на  другом  берегу,  за  разверстой пропастью, а он был на этом берегу, залитом кровью, и ничто не давало  ему права, ничто не позволяло ему хотя бы на минуту забыть  все  и  перекинуть жердочку на ту опасную противоположную сторону, где  было  недавно  раннее утро, лавандовый запах ее  вымытых  волос,  ее  шершавые  губы.  "Как  это получилось? Зачем же это получилось у меня? Я не прощу себе..."

    Да, она была там... И она почему-то стояла за краем  занавески  в  окне мансарды и, заслоняя глаза от солнца, смотрела вниз,  на  блещущую  травой лужайку, где ходили, лежали, курили, шумно умывались под колонкой  солдаты и где был он, среди своих,  родственно  связанный  с  ними  всей  судьбой, войной, всей жизнью и отъединенный от нее этим солнечным оконным  стеклом, сочной лужайкой, утренними разговорами солдат и невероятно тихим  немецким городом, куда они пришли из Берлина через огромный, враждебный,  убивающий мир.

    - Наблюдает немочка-то, а?

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту