Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

7

    - Кисель, - отозвался Самсонов, завозившись за  спиной.  -  Гамбургские прелести. Дождя нам не хватало еще здесь. Не могу, знаешь ли, с  некоторых пер относиться к чертовой мокряди с равнодушием утки. Опасаюсь  закряхтеть от радикулита.

    - Простите, пожалуйста,  за  интермедию  на  русском  языке,  -  сказал Никитин, обращаясь к госпоже Герберт, и пощелкал пальцами, подбирая фразу: - Мы говорим о том, что старые солдаты не любят осень. Потому  что  осенью начинают болеть раны. Грустная пора... -  добавил  он  полушутливо.  -  Вы понимаете?

    Было похоже, она поняла его, даже уловила  нечто  большее,  что  он  не вкладывал в свою фразу. Она взглянула пристально, дрогнула мягкими линиями бровей, четко  темными  по  сравнению  с  белыми  прядями  волос,  сказала пресекающимся от затяжки сигаретой голосом:

    - Наверно, господин Никитин, мы все переживаем грустный возраст  осени, когда ушло лето. Но после осени наступает зима. И тогда  еще  хуже.  Зимой всем людям бывает так холодно... И даже  у  вас  в  России.  Ведь  возраст человека не имеет государственных границ.

    - Вероятно, - усмехнулся Никитин. - Здесь никакие  русские  валенки  не спасут.

    "Дворники" с однотонным трущимся звуком махали  по  стеклу,  равномерно растирали мелкую, почти невидимую  пыль  нудного  дождя;  обдавая  влажным шелестом,  мимо  запотелых  окон  справа  и    слева    настигал,    обгонял, проносился,  гудел  моторами  соединенный    металлический    поток    машин, нетерпеливо выбрасывая бензиновые клочья  тумана  на  чернильный  асфальт, устланный  прилипшими  листьями;  и  все  так  же  скапливались,  скользко блестели,  толпились,  бежали    намокшие    зонтики    через    переходы    на перекрестках.  Эти  ноябрьские  улицы    Гамбурга,    затянутые    ненастными сумерками, с неурочным  светом  в  магазинах  и  барах,  вдруг  показались Никитину совершенно промозглыми, тусклыми, обволакивающими машину  знобкой сыростью - и захотелось скорей в  отель,  в  теплый  номер,  уютный  своей чистотой, тишиной, свежей постелью, захотелось переодеться, побриться, как обычно на новом месте, и сойти потом  в  ресторан,  посидеть  за  чашечкой горячего, душистого кофе и тут обстоятельно  расспросить  фрау  Герберт  о дальнейшей программе, связанной с их  приездом.  Но  при  выговоренном  ею слове "Россия", как это часто бывало  за  границей,  он  вообразил  где-то очень далеко  в  скромном  блеске  московских  фонарей  вечерние  переулки Арбата, оставленное им позади неизмеримое пространство, отделившее его  на некий срок от забот, обязанностей, ежедневной работы за столом, к которому вернется, уже мучимый угрызением  совести,  уже  невыносимо  соскучась  по дому, по кабинету, по притягательному и страшному в  ожидающей  непорочной тайне  приготовленному  листу  бумаги,  -  и,  вмиг    представив    сладкое удовольствие своего возвращения  и  пытаясь  вновь  настроиться  на  волну разговора, сказал, скрупулезно соблюдая грамматическое построение:

    -  Если  говорить  о  моем  поколении,  фрау  Герберт,    то    молодыми, неунывающими и особенно счастливыми мы  были  весной  сорок  пятого  года. Война кончилась. Все начиналось. А нам было чуть больше двадцати. Вот  это было прекрасно.

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту