Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

94

    А вокруг бревен струилась, ворковала, плескалась вода, с упорной однообразностью повизгивали уключины, и не было слышно ни одного голоса на плоту.

        – Я не слышу их, – сказал Кондратьев и окликнул: – Лузанчиков!

        Ответа не последовало. Слева помигала ракета и сникла, растворилась в ночи.

        – Он спит. Легкое ранение в ногу, – ответила Шура. – Мальчик… До свадьбы заживет.

        – Деревянко.

        Возле ног Кондратьева послышался стонущий вздох, ктото завозился, сухо зашуршал соломой, и оттуда дошел шепот:

        – Здесь я, товарищ старший лейтенант.

        – Цел, милый мой, а?

        – Самую малость, товарищ старший лейтенант. Едва задницу вдребезги не разнесло. Если б рукой не придержал, брызги б только полетели. А тогда ищи ветра в поле!

        И до Кондратьева донесся смех: один – перхающий, заливистый, другой – густой, сдержанный. Но было ему удивительно и противоестественно думать, что это обыкновенный человеческий смех, признак будничной жизни, живого дыхания. Среди звездной бездны ночи едва заметные фигуры проступали у весел, и по смеху Кондратьев узнал их – это были Бобков и старшина Цыгичко. И он невольно спросил свое, навязчивое, спросил расслабленным, дрогнувшим голосом:

        – Живы?

        Цыгичко деликатно промолчал, а Бобков, вроде и не случилось ничего, ответил за двоих весело:

        – Как полагается, товарищ старший лейтенант. Рукиноги целы. И все места в здравии!

        И захохотал приглушенно, за ним Цыгичко прыснул тоненько, побабьи.

        – Не до смеху! – удивился Деревянко. – Какой смех!

        «Так вот она, война, вот она, жизнь, – думал Кондратьев с облегчением и любовью к этим людям, родственно и крепко связанным с ним судьбою и кровью. – Вот оно, простое и великое, что есть на войне. Вот она, жизнь! Остались прекрасное звездное небо, осенний студеный воздух, дыхание Шуры, соленые остроты Деревянко, смех Бобкова и Цыгичко. И это движение под Млечным туманно шевелящимся Путем… И я… я сам не знаю, буду ли жить, буду ли, но люблю все, что осталось, люблю… Ведь человек рождается для любви, а не для ненависти!» Звезды дрожали у него на ресницах, холодком касались их, переливались синими длинными лучами, убаюкивал мирный скрип бревен, и, как сквозь воду, слышал Кондратьев отдаляющийся зыбкий шепот Шуры, шорох соломы, легкие стоны, и уснул он, разом провалился в горячую тьму, но даже во сне не покидала, тревожила его расплывчатая мысль о чемто несделанном, недодуманном: «Разве они не заслужили любви?» Он проснулся от влажного холода, потянувшего по ногам, от возбужденных голосов, топота сапог по бревнам и долетевшей команды:

        – Кондратьева на берег!

        Плот стоял; над головой, в мутной мгле рассвета, шелестели на ветру, заслоняли похолодевшее небо верхушки деревьев.

        – Вы, товарищ старший лейтенант, за шею здоровой рукой меня обнимайте, – взволнованно наклоняя озабоченное, землистого цвета лицо, говорил старшина Цыгичко и, пахнущий порохом и ветром, елозил на коленях подле Кондратьева.

        – Донесешь? Уронишь, не котелок с кашей нести! – недоверчиво прогудел Бобков, взглядывая через плечо старшины самолюбивыми глазами. – Дайка я… Бревна скользкие. Разъедутся ноги – и ляпнешься жабой! Уйдика!

        – Вы только… помогите

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту