Бондарев Юрий Васильевич
(1896—1988)
Романы
Краткое содержание

86

твоей погуляем. Ты откуда? Из Чернигова? Напишешь письмо…

        А он попросил печально и просто:

        – Ну, заплачь хоть, а? По мне заплачь…

        Она глядела на него с ужасом – этого никто не говорил ей никогда. Но она не могла заплакать. Она наклонилась и поцеловала его в горячую щеку слабым прикосновением губ.

        – Нет, ты хороший, Кравчук…

        Тогда он насильно отвернулся, не открывая глаз, прошептал с тоской:

        – Ох, как я тебя жалел бы!.. Жалел… Я ведь тебя любил…

        – Эй, сестренка! Ты с раненым, тут, что ли? Артиллеристы? – раздался над ней задыхающийся голос. – Где плоты?

        Она откинула голову. По берегу шли трое солдатпехотинцев в плащпалатках, возбужденно дыша. И еще человек десять солдат сбегали по бугру к воде; трое, придерживая, скатывали станковый пулемет.

        – Вы куда? – не поняла Шура.

        – Приказ отходить, сестренка. Раненого мы возьмем. На плот.

        – Отходить? Как отходить? А артиллеристы?

        – Не знаем. Те держатся. А нам приказ.

        – Ах вон как, – она встала, – вон что…

        Она сама погрузила Кравчука на плот, и простились они как близкие, понимая, что расстаются навсегда; он сказал попрежнему просто:

        – Прощай…

        – Прощай, Кравчук, – ответила она грустно. – Прощай, милый.

        Так первым ушел с плацдарма сержант Кравчук. А она раньше думала, что у него красивая, хозяйственная жена, дети, двое детей, но нет, ничего этого не было и, наверное, никогда не будет…

        Потом она поднималась по земляным ступеням к орудиям, шла все быстрее и быстрее, пытаясь не думать о Кравчуке, и не могла. В ее памяти он был тесно связан с Борисом Ермаковым, и ей неожиданно вспомнилось, как они стояли на холодном ветру под гудящими соснами, на острове, в ночь переправы, и Борис, обнимая ее, говорил полусерьезно: «Не надо слез. Я тебя еще недоцеловал».

        Грузные космы тумана, переваливаясь через гребень, сползали ей навстречу по скатам, пахло близкими ноябрьскими холодами. И Шура подумала, что Кравчук, возможно, никогда уже не увидит легкого мелькания первого снега, пахнущего свежим арбузом, белых полей, багрового морозного солнца над сугробами, даже такого вот неприятного сырого тумана. И от этой страшной простоты, неповторимости обычного стало ей трудно и больно глотать. Она остановилась, задохнувшись. «Кравчук ничего не знал. Ничего. Я люблю Бориса, только его…».

        – Шурочка!

        Она почти испуганно вскинула глаза, и первое, что реально ощутила, была тишина, хлынувшая ей в уши. Сверху спускался человек, без шапки, в распахнутой шинели, человек этот жестом невыносимой усталости откинул волосы – и она увидела знакомый лоб, знакомые брови и незнакомо чужие глаза.

        – Сережа?..

        Она подбежала к Кондратьеву, взяла за голову, напряженно глядя в его неизбывно утомленное, в пороховых подтеках лицо.

        – Есть связь с Бульбанюком? Да?

        Он смотрел сквозь нее, не видя.

        – Нет, – сказал он, и взгляд его приблизился к ее зрачкам. – Шура, мы выпустили половину снарядов по Белохатке. Кажется, Максимов держится, – договорил он.

        – Приказ отходить?

        – Нет, мы остаемся. Пехота уходит.

        Все вокруг орудийного дворика было чудовищно распахано, разворочено снарядами, воронки смели бруствер, сровняли

 

Фотогалерея

Bondarev 16
Bondarev 15
Bondarev 14
Bondarev 13
Bondarev 12

Статьи














Читать также


Рассказы
Поиск по книгам:


Голосование
Импонирует ли Вам видение ВОВ Бондарева Ю.В.?


ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск по сайту